ШКОЛА № 30 В 1941 ГОДУ

С. Н. Саввичева

Многие кинофильмы о начале войны начинаются с эпизода школьного выпускного бала. Я успела кончить всего лишь 9 класс, но вечер 21 июня тоже провела в компании своих друзей девятиклассников, только не в школе, а дома у подруги

И на следующий день многие из нас ещё не поняли, что в нашу жизнь вошло что-то новое, трудное, страшное, что навсегда кончилось детство. Вспоминаю, что всеми нами руководило одно желание: чтобы не забыли о нас, смотрели на нас как на взрослых, не отмахнулись, когда мы попробуем "помочь", "заменить". Как помочь - это было не ясно, но каждый втайне мечтал об исключительных ситуациях, когда сразу обнаружится, какие мы твёрдые, мужественные, несгибаемые люди. И вот первое испытание. Целую ночь тащил школьных девчонок маленький паровозик куда-то в темноту. На "трудовой фронт", на торфоразработки. Мы ехали с радостью и гордостью, хотя и были чуть разочарованы тем, что на вокзале не было митинга, что как-то буднично проходят первые минуты нашего подвига. Всю ночь, взволнованные и возбуждённые, мы не могли уснуть и пели. В первый день, страшно устав мы заработали по 15 коп. Спасибо заботливым мамам и бабушкам, снабдившим нас против нашего желания домашним пирожками и прочей снедью, от которых мы гордо (мы будем на хлеб зарабатывать сами) отказывались. Завтра то же, только ещё труднее, послезавтра… Вот когда мы по настоящему узнали, что такое труд. Честно говоря, энтузиазма поубавилось. Постепенно (мы пробыли на торфе 2 недели) романтические краски потускнели, мы научились просто работать, так и не научившись выполнять норму.

А когда вернулись в Ленинград, наших одноклассников-мальчишек уже не было: кто постарше, уже служили, остальные рыли окопы. Может быть, именно это разорение класса и заставило нас посмотреть другими глазами на то, что произошло, повзрослеть. Да ещё и новый неузнаваемый облик давно привычной школы. Выше второго этажа нас не пускали. Там расположилась часть морской пехоты. На крыше стояли зенитки, которые во время налётов так страшно лаяли, что в буквальном смысле начинали трястись колени. А мы, сидя в бомбоубежище (совсем недавно там была раздевалка), чтобы скрыть свой страх, начинали громко смеяться и разговаривать, чем приводили в недовольство своих учителей. А кончалась тревога - и все страхи отступали.

Я люблю Ленинград, люблю свой Васильевский остров, свою школу. Но больше всего, я это знаю твёрдо, я их любила тогда. С особой нежностью я вспоминаю знакомые коридоры, приспособленные не для учения, а для сражения. Именно в эти дни, лето и начало осени 1941 года, школа стала не вторым, а первым нашим домом. Здесь мы учились урывками между тревогами, здесь нас кормили из каких-то фондов, здесь мы ночевали, дурачились и пели песни, отсюда же, к сожалению, редко, уходили после тревоги, чтобы разобрать завал разбомбленного дома. И каждый день приносил перемены: то, придя в класс, узнавали, что вызвали в военкомат кого-то из оставшихся мальчишек, то кто-то тихо и незаметно исчезал сам, а потом становилось известно, что он упросил, чтобы его взяли досрочно, то кто-то уходил на работу, учеником, чернорабочим - мы ведь не умели ничего, кроме учения.

А потом настал день, когда и я ушла из школы - пошла работать санитаркой в госпиталь. Работа с 7 и до 7 лишала возможности видеться с товарищами, и известия о том, что погиб под бомбёжкой на окопах Володя Щербаков, пропал без вести Серёжа Удалов, работает Тася Судакова, умер от голода Витя Ламберт, - доходили не скоро.

С всегдашней любовью и глубоким уважением вспоминаю своих ребят, девчонок, учителей. Прошло 30 лет, а я всё ещё очень остро переживаю события тех дней, снова и снова вспоминаю своих друзей-одноклассников, встретивших войну неумелыми, неприспособленными и, несмотря ни на что, сделавших всё возможное для общей победы.

Софья Николаевна Саввичева, выпускница школы 1941 года, а впоследствии ее педагог - преподаватель русского языка и литературы (1950-1970-е годы) и директор (1975-1976 и 1978-1979 годы). Умерла в 1979 году.