О ДОРЕВОЛЮЦИОННЫХ ГОДАХ ШКОЛЫ И О ЕЕ СТАНОВЛЕНИИ КАК СОВЕТСКОЙ ЕДИНОЙ ТРУДОВОЙ

А. М. Серкова

Открытие первого в Петербурге городского училищного дома и деятельность его в дореволюционный период


29 апреля 1896 года Городская дума постановила:

1) "разрешить постройку первого городского дома для помещения в нем начального городского училища с 12 классами и устройством в оном церкви на принадлежащем городу месте на углу Среднего проспекта и 7-й линии Васильевского острова";

2) "на постройку дома разрешить кредит в 150 тысяч рублей". В конце мая 1896 года строительная комиссия приступила к работам. Было снесено старое здание и очищено место для постройки нового. 8 сентября здание было заложено. А 6 октября (по ст. стилю) 1897 года в школу пришли первые ученики - 550 мальчиков и девочек.


В подвальном этаже здания находился склад топлива и котлы для отопления. В первом этаже размещались две квартиры, приемная комната с учительской и библиотекой, кабинет школьного врача, дворницкая, помещение для истопника и прачечная. По свидетельству писательницы Е.Янжул, автора статьи о состоянии начальных училищ в столице (газета "Северный курьер" за 1899 г.), в первом же этаже был устроен приемный покой для детей, которым почему-либо делалось дурно или просто нездоровилось. Школьный врач бывал в утренние часы до полудня, бывал и врач по зубным болезням. На втором и третьем этажах были размещены одиннадцать классов, на четвертом было училищное зало, а со стороны Среднего проспекта - домовая церковь и двенадцатый запасной класс, отделенный от церкви перегородкой. В училище было семь классов мальчиков и пять классов девочек.

Обучение продолжалось в течение трех лет. Изучали русский язык, чтение включало и элементарные сведения по истории, географии, естествознанию; изучали арифметику, закон божий, обучались пению и рисованию. В церкви была служба, в том числе по субботам и воскресеньям. Учащиеся ожидали на лестнице первого этажа заведующую школой и дежурного учителя, которые сопровождали учеников в церковь. В моей памяти особого принуждения учащихся посещать церковь не сохранилось. По рассказам свидетелей, однажды в вечернюю службу, когда присутствующие стояли с зажженными свечами в руках, в рядах девочек вспыхнул огонь. Одна девочка, объятая пламенем, бросилась бежать в зал. С трудом ее догнал вахтер школы Иван Гусев, сбил с ног, накрыл своей одеждой, и хотя огонь потушили, но спасти девочку не удалось. Этот случай был известен многим людям и жил в памяти много лет.

Столовая школы помещалась в подвальном этаже, во дворе налево. Столы для учащихся были покрыты скатертями, дежурные дети накрывали столы, ставили тарелки с хлебом. Учителя сопровождали свои классы, в столовой соблюдались и чистота и порядок. Обед стоил 5 копеек, но нуждающихся освобождали от платы. Обеды состояли из супа, каши и киселя и разнообразились иногда рыбными блюдами, а иногда компотом. Ребятки, шутя, называли блюдо со снетками супом с "акулой". Долгие годы поваром в школьной столовой была жена нашего истопника Марта Осиповна Звергзден, как и ее муж отдавшая нашей школе не менее 30-35 лет своей жизни. Обедали дети в две смены, одни в первую, другие во вторую половину большой перемены.

Занятия в школе начинались в 9 часов утра, а заканчивались без десяти минут два. В каждом классе было до 50-ти учащихся (совместного обучения у нас в школе до революции не было).

Самым торжественным днем учебного года был день экзаменов (обычно 20 мая). В нашей школе экзаменовались, помимо выпускных классов, классы двух соседних школ. Экзамены происходили в зале. На экзамен приезжали представители Думы, бывал наш попечитель Стасюлевич Михаил Матвеевич, приезжали эксперты. Самым уважаемым среди последних был Владимир Александрович Семека, пожалуй, самый лучший, самый знающий из всех известных мне инспекторов и экспертов за все мое пребывание в школе, как начальной, так и пятилетней.

По русскому языку было два экзамена: устный (рассказывание по незнакомому тексту и грамматический разбор) и письменный. На экзамене по русскому языку присутствовали заведующая школой Коренева, помощница ее Манакина, преподавательница класса и ассистенты.

В день выпуска раздавались свидетельства об окончании Городского начального училища. Давали выпускникам на дорогу в жизнь путеводитель по Петербургу и книжку с произведениями какого-нибудь писателя-классика; до 1910 года давали Евангелие, но потом это отменили. Последний (третий) учебный год заканчивался для ребят спектаклем в Василеостровском театре и играми в том же саду. Впоследствии этот театр был снесен для постройки Василеостровского дома культуры, а сад и сейчас притягивает к себе василеостровцев своими цветниками и тенистыми аллеями.

Кончали учиться дети в возрасте десяти лет. Многие из оканчивающих прямо из школы шли на работу к мастерам разных ремесел, в лавки к торговцам, и лишь единицы, действительно одаренные натуры, держали экзамены в гимназии. Знаю несколько случаев благополучного окончания нашими выпускниками гимназии Человеколюбивого Общества (Крюков канал, 16), хотя запомнилось только одно имя: Федор Барсуков.В серенькой холстиновой рубашечке, в мягких туфлях, с тетрадями и книгами в обложках, ученик вежливо здоровается с учителями и товарищами. Он с утра занят уроками арифметики, русского языка, чтения, рисования. Ждут учителя закона божьего Флоринского. Из классной двери видна лестница. "Бежит! Закон божий по лестнице бежит!". Справедливости ради надо сказать, что особого нажима на изучение этого предмета не делалось. Городская школа стремилась дать необходимые для жизни сведения, вырастить грамотного человека в чтении, письме и счете.

Среди мероприятий внешкольного порядка немалое место занимали рассказывание учителя в сопровождении показа картины с проекционным фонарем, приглашение в школу рассказчика. Помню великолепную сказительницу Серову и русские сказки в ее передаче. В школе же отмечались живыми картинами и выступлениями самих учеников исторические и литературные даты. Так отмечалось пятидесятилетие крестьянской реформы, которую так осудили Некрасов и Чернышевский. Читались стихотворения, были представлены живые картины; наконец, каждый ученик получил от Комиссии по народному образованию памятную железную коробочку с леденцами, соответственно разрисованную, с надписью "На память".

Вторая отмечавшаяся дата была столетие Бородинского сражения. Этот день был первым выходом учащихся на общегородскую школьную демонстрацию, первым посещением учащихся масс Дворцовой площади. Был холодный августовский день, лил дождь; легко одетые дети мерзли, мы ведь все знаем, что такое осенний ветер с Невы. Порядок шествия устанавливал один из гласных Думы размахиванием головоного убора с обывательским названием "здравствуйте-прощайте".

Помню наш выход в природу. Весной в начале 1900-х годов Дума устроила праздник древонасаждения. Все ученики со своими учителями поехали за город, на месте их снабдили посадочным материалом. Ученики нашей школы посадили на песке Сестрорецка не одну сосну; иногда мне думается, что ими посаженные сосны шумят и сейчас.

Все учительницы городских школ (мужчин-преподавателей кроме учителей рисования, пения и закона божия в школах не было) имели высшее образование, правда очень небольшое количество среди них занимали еще воспитанники Учительского института. За качеством обучения следил институт экспертов, т.е. люди, хорошо знавшие методику преподавания всех школьных предметов, педагогически хорошо подготовленные сами.

Как теперь мне кажется, учили в городских школах хорошо. На урок для наблюдения за работой учителя и помощи приезжал эксперт. Вспоминаю эксперта Семеку Владимира Александровича. Вот он входит в класс, приветствует учителя, здоровается с детьми, скромно садится за парту кого-либо из учеников и слушает урок. Может быть, он замечал недостаточную ценность урока, но, не делая замечания, поднимался с просьбой предоставить ему возможность продолжить урок самому. И вот пред учителем разворачивалась картина такого урока, каким он должен был быть, чтоб принести наилучшие результаты для учеников, оказывалась непосредствення методическая помощь учителю. Потом, уже прощаясь эксперт напоминает о днях консультаций. В эти дни застаем у него товарищей из других районов, и вечер проходит в таком обмене личным опытом преподавания, что "душа стесняется лирическим волненьем", и "мысли в голове волнуются в отваге".

Однако были и другие эксперты. Так, все боялись появления на уроке эксперта, фамилию которого сейчас не могу вспомнить, лектора по татарскому языку в Университете. Его интересовали прежде всего записи учителя в классном журнале, малейшее упущение в запаси вызывало с его стороны гневные окрики и угрозы снять с работы. Такой случай произошел и со мной. Я уже было совсем растерялась, но на другой день ко мне на уроки приехали сразу эксперт Семека, литератор Стасюлевич и юрист Потерин (председатель Комиссии по народному образованию). Они все трое пробыли в классе довольно долго и дали обо мне положительный отзыв. Несмотря на то, что мой кандидатский стаж оканчивался и я имела на руках назначение в школу, что в Гавани у Шкиперского протока, М.М. Стасюлевич тут же пригласил меня на постоянную работу в свою школу - 12-классное начальное училище. Отказываться от назначения мне казалось невозможным, и я с грустью рассталась с мыслью работать на окраине. Когда я появилась в училище, меня спросили, как я сюда попала. Я разозлилась и ответила иронически: "По лестнице". Потом уже я узнала, что в этой школе учителей подбирали по качеству работы, так как школа считалась образцовой - не только по своему внешнему и внутреннему устройству, но и по качеству преподавания.

Право преподавания в начальной городской 3-классной (обучение детей в течение трех лет) школе имели право учителя с высшим образованием, как я сказала выше. Желающие подавали заявление и бумаги, свидетельствующие об образовании. Комиссия вызывала на работу в порядке очереди на должность заместительницы заболевших учителей с оплатой два рубля за день работы. Обычно без работы заместительницы не бывали: город большой, школ много, много и больных. Замещать приходилось в разных районах, разных учителей. Для неопытного учителя заместительство являлось хорошей школой. Конечно, тем, кто начинал свою работу до появления трамвайной сети, бывало нелегко: неделя у Московского вокзала, неделя в центре (на одном из каналов), там на Петроградской, наконец на Выборгской и Василеостровской частях города, на Пряжке. При этом пестрота состава учащихся, ожидание приезда экспертизы и ее оценки твоего урока!

Успеху преподавания, конечно, немало помогали и сама программа и сроки прохождения, на нее отведенные. Хороши были и книги-учебники: хрестоматия "Детям", включавшая в себя не только литературный материал, но и материал исторический и природоведческий (из авторов помню Петрову Ольгу Дмитриевну). Отличны были книги по развитию речи, письменные и устные упражнения в изложении мысли, составленные учительницами Лопыревой, Соловьевой и Ционглинской. В арифметике нам руководством служили книги немецкого учителя Лая, методика самого Семеки. Бытовали на наших уроках наглядные пособия, арифметический ящик, счеты, самодельные таблицы, а также картины художников в часы рассказа, проводились экскурсии. Пользовались задачниками Евтушевского, Терешкевича.

Остается сказать, как отдыхали учащиеся на переменах. Ввиду многолюдства в маленькие (две) перемены учещимся не разрешались ни подвижные игры, ни беготня, они гуляли группами и по парам, посещали библиотеку, меняли книги для чтения. Большую перемену первые шесть классов проводили в зале. Учащиеся выстраивались по цепочке в восемь рядов - четыре ряда мальчиков и на некотором расстоянии от них столько же рядов девочек - под маршевый ритм музыкального сопровождения на рояле (за роялем обычно бывала я, ноты мне рекомендовала учительница физкультуры или пения) двигались в затылок друг другу, развертываясь по всему залу. В нашем зале, вмещавшем 900 человек, во время перемены бывало лишь 250; двигаться детям хотелось, места было много и они охотно исполняли этот вид упражнения. Вернувшись на преждние места, дети ожидали конца маршировки всей массы учащихся и приготавливались к бегу туда и обратно во всю длину зала. Цепочка мальчиков изо всех сил стремилась вернуться на место отправления раньше параллельной цепочки девочек, но это почти никогда не удавалось: девочки не отставали от мальчиков. Оставшиеся до конца перемены 10 минут отдавались свободным играм: катанию на ковриках с горки, игре в кошки-мышки, девочки водили хороводы и пр. Игры, подготовляемые на уроках физкультуры, появились уже позднее, когда было введено преподавание и этого предмета. Со звонком учащиеся выстраивались в пары и расходились по классам.

С последнего урока ученики парами в сопровождении учительницы шли в раздевальную (пальто вешалось каждым на свой номер), одевались (для галош у всех имелись сшитые из материи мешочки) и расходились по домам. Однако учащиеся, повинные в невыполнении уроков или пропустившие уроки по болезни, оставались с учительницей и, лишь выполнив упущенное (решив задачу, выучив стихотворение, сделав письменное задание и пр.), отправлялись восвояси.

Так проходили будни, но в школе были еще и праздники. После окончания учебы устраивались поездки за город - отдых на лоне природы. В городе мы бывали в парке Лесного института, на горах Шуваловского парка, в Лесном, Раз в течение весны ездили в Петергоф или Павловск с выходом на станции Детское Село и посещением Детскосельского парка. Проездные билеты Дума выдавала бесплатно. Каждый брал с собой завтрак, который особенно казался вкусным на зеленой травке. Играли в игры по собственному выбору и желанию, с собой брались мячи, скакалки. Тут же был широкий выбор для игр: пятнашки, горелки, уголки, прятки. Все бывали веселы, довольны. Конечно, эти скромные выезды за город не могут сравниться с походами и экскурсиями теперешних учеников, с их хорошо подготовленным волейболом и прочими физкультурными развлечениями, но и эти мероприятия оставались в памяти учащихся как дни отрадных переживаний. Тогда ведь еще и детских организаций не было. Часам к 7 вечера ученики возвращались с прогулки. Все было благополучно, и учительница с облегчением вздыхала: большая ответственность везти за город больше полусотни ребяток 8-10-летнего возраста.

Веселым праздником была и елка. Каждому классу Дума выдавала некоторую сумму денег на покупку подарков детям. Месяца за два, чтобы не упустить большего выбора игрушек, игр, книг, учителя отправлялись в Гостинный Двор, в игрушечный магазин купца Донникова, где не торопясь осмотрительно выбирали подарки; иногда даже удавалось купить игрушку по желанию будущего ее хозяина. Учительницам девочек было легче: купи куклу, посуду - и девочка довольна, а вот для мальчиков труднее было находить желаемое: хорошо, если в магазине были шашки, какие-нибудь подзорные трубы, пистолеты, ружья, мячики, потому что дарить ненужную вещь, да еще в праздничный вечер, значило обидеть ребенка, а это было просто недопустимо.

К празднику готовили спектакль с участием учеников из нескольких классов Были энтузиасты этого дела: так работала у нас Анна Варфоломеевна Брандт, только что овдовевшая и вернувшаяся с Дальнего Востока. Быт, танцы, одежда китайцев ей были хорошо знакомы, да и в средствах она не нуждалась. Вот и поставила она в Новый 1908 год сказку Андерсена "Соловей". Сколько трудов она положила на приготовление костюмов, цветных, украшенных китайскими изображениями растений, животных, птиц - я затрудняюсь сказать. Но этот спектакль мне помнится и сейчас: идея его благородна, музыка поэтична, содержание волнующе. Мы же ставили пьесы попроще: по басням Крылова, сказкам Пушкина, сцены по Чеховскому "Ваньке" и др. После инсценировки, спектакля бывали танцы и игры. На елке присутствовали попечитель, приглашенные: родители учеников, гости учителей. Когда гасли огни на елке, расходились дети, пустела школа, чувство одиночества сжимало сердце. Ведь в мое время учительница давала подписку, что она не выйдет замуж. Конечно, были случаи, что замужество и материнство удавалось скрывать, но в быте такого работника были большие затруднения, не говоря уже о преследующем страхе возмездия.

На всемирной парижской выставке постановка работы в нашей школе удостоилась золотой медали.

Отношения между руководством школы и учителями се были построены на подчинении и окриках. Этому после революции 1905 года уже был поставлен предел. Скажу лишь о курьезе: помощница заведующей школы А.М.Манакина была обладательницей голоса низкого и громкого; страстная поклонница итальянской оперы, однажды она увлеченно рассказывала о гастролях певцов - итальянских знаменитостей, голос ее гудел; а между тем между рассказчицей и мною живо вырастали детские фигурки и старались учительницу оттянуть от начальства; потом уж выяснилось, что тревога была вызвана тоном разговора: "A.M. (зав. школой) ругает нашу A.M.!", и "наши" спешили мне на выручку.


Первые шаги 209-ой советской единой трудовой школы


1 января 1918 года была повышена заработная плата учителям. 26 декабря 1919 года был издан декрет о ликвидации неграмотности. Еще в 1918 году особым декретом были уничтожены в употреблении буквы ять, и с точкой, фита. Уже в годы Гражданской войны был поставлен вопрос о трудовом воспитании подрастающего поколения, выдвинута идея политехнизации школы.

В сложных условиях разрухи, недостатка продовольствия, материальных средств, отсутствия опытных, но с новыми взглядами учительских кадров шел процесс становления советской школы.

К январю 1918 года наша школа получила возможность вернуться в свое помещение (Средний пр., 31 ), лазарет был эвакуирован. Помню пустые коридоры, классы, холодный зал и первое родительское собрание. На собрании раздавались голоса о саботаже учителей. Однако среди нашей педагогической семьи не было ни одного случая саботажа, ибо наша школа была школой для беднейшего населения города, ни классовых, ни сословных перегородок в ней не существовало, а учительницы в большинстве своем были выпускницами Бестужевских женских курсов, славных своими революционными традициями.

По решению этого собрания в уборке помещения после лазарета приняли участие и родители и учителя: мыли полы, окна, двери, доски, парты, шкафы, чтобы в кратчайшее время приступить к занятиям.

Трудно было с отоплением. Приняли решение перейти к печному отоплению, для чего в каждом классе поставили печурки с выводом труб через окно наулицу, и добыли топливо. А произошло это так. Комиссия по народному образованию указала нам дом для слома по 13-й линии, на углу Среднего проспекта. Наши сослуживцы: вахтер Гусев Иван Федорович, истопник Звергзден Еремей Иванович, его помощник Король Павел - занялись разборкой отведенного нам двухэтажного дома, а мы, учителя и женщин\ы-служительницы складывали строй-материалы в штабеля и с помощью веревок переправляли их в здание школы, туда же тащили по земле бревна и доски. Помогали чем могли нам и наши ученики, ребятки 9-10 лет. Добытое общим трудом топливо пилили, рубили, складывали, относили в подвалы. Трудно было, зато мы могли начать занятия, продолжить обучение, т.к. в классах уже можно было работать.

По новому распоряжению Наркомпроса во главе школы стоял педагогический совет, на председателе которого лежала ответственность перед роно за работу всей школы. Распоряжением роно была уволена наша заведующая Коренева Анна Васильевна, монархистка по убеждениям. Уехал из города учитель, побоявшийся плохого снабжения продуктами, обремененный семьей Флоринский, умерла Третилева Н.Н. В остальном состав учителей остался прежним.

В нашу школу влились еще одноклассные школы Малининой и Ковалевой. Также присоединили к нам профессиональную школу, помещавшуюся по 4-й линии, ныне 24-ю, со своими учителями и директором. Теперь я уже забыла фамилию директора, но ей хотелось и здесь сохранить свое положение. Стоял вопрос о кандидате на место председателя педагогического совета. Педагогический коллектив выдвинул мою кандидатуру, а инструктор школы поддержал предложение педсовета. Роно утвердило меня в качестве председателя педагогического совета 209-ой единой советской трудовой школы (это первое имя нашей школы при советской власти). Коллектив школы в лице председателя педагогического совета нес всю ответственность за учебное и хозяйственное дело школы перед роно.

1 января 1919 года В.И.Ленин подписал декрет об отделении церкви от государства и школы от церкви, была ликвидирована старая система руководства народным образованием, школа была передана в ведение Народного комиссариата просвещения, обучение всех детей стало обязательным, даровым, снабжение нуждающихся учебными пособиями, пищей, одеждой взяло на себя государство. Церковь в здании нашей школы была закрыта, церковное имущество было вывезено служащими университета. Воспитание учащихся стало светским, коммунистическим.

В состав педагогического совета входили его члены: тт.Хохрякова Н.А., Манакина A.M., Тутышкина A.M., Тугаринова Л.Н., Троицкая Л.А., Ожигова C.O., Якимова O.K., Орлова Е.И., Макосей-Шивинская К.Г. - учителя, и служащие: Гусев И.Ф., Звергзден Е.И., Король П., швейцар Иван ... (ни фамилии, ни отчества его, ни его жены Маши не помню). Позднее в педсовет вошли преподаватель физкультуры Озоль, преподаватель рисования Ария и преподаватель пения Бажанов (умер в блокаду). Не все фамилии учителей, влившихся к нам из других школ, сохранила моя память, однако т. Мамина П.Н. и библиотекарь Петухова Полина Лукинична особенно много сил отдали 209-й школе.

Во главе роно стоял человек горячего нрава, который, собирая председателей педсоветов и актив учителей, старался их запугать, устрашить, подогнать, сурово требовал исполнения разрабатываемых комиссией по просвещению основных принципов строительства новой школы. Фамилия его Лейферт: вероятно, его имя можно найти в бумагах настоящего Василеостровского районного отдела народного образования. На собраниях присутствовал обычно цвет учительства, передовая масса учительской интеллигенции, педагоги-практики: Троицкий Л.С., Мухин А.А., Соснин Б., Краснов В.А., Михайловская О.А.

В конце августа 1918 года был проведен прием в 1-ый класс детей 8 лет и новых учеников в другие классы, причем в нашей школе учителя района обслуживали приемом детей во все школы района, что практиковалось долго, пожалуй до конца 20-ых годов.

Для 209-й школы состав учащихся качественно не изменился: в основном наша школа обслуживала детей рабочих и крестьян, но сама стала расти - из трехклассной стала четырехклассной, а затем и пятиклассной. Мой первый выпуск единой советский школы № 209 обучался уже в течение пяти лет. Передо мной лежит сейчас прощальный адрес - приветствие от окончивших школу учащихся 1-го выпуска советской школы-пятилетки № 209. Стиль этого листка кажется мне сейчас устаревшим. Важны здесь фамилии учащихся и подпись: "Любящий Вас и глубоко уважающий класс "Д". 23 июня 1923 г." И 25 подписей: 11 девочек и 14 мальчиков. Значит, тогда, в первые годы советской школы мальчики и девочки учились совместно, и классы помечались не цифрой, а буквой; старший класс обозначался буквой Д.

Советская методика обучения начинает в корне отличаться от методики старой школы первых лет после Октябрьской революции: вводится новый предмет природоведение, применяются методы наглядности, изобразительности, самостоятельной работы (изготовление весов, изготовление метра, зарисовки, художественное рассказывание). Словом, советская школа стала на путь перестройки, как в деле воспитания, так и в деле обучения молодых советских граждан. Для учителей были организованы курсы по повышению политграмотности, лекции по совершенствованию преподавания русского языка, литературы и других предметов. Целью этих курсов была перестройка системы подготовки учительских кадров с учетом выдвинутой тогда идеи политехнического обучения, которая по-новому разрешала вопрос об общественно-полезном труде и трудовом воспитании подрастающего поколения. Летом 1919 года состоялось первое занятие на курсах для учителей. На занятиях учителям рекомендовали следующую литературу: Плотников 'Методическая трилогия"; "Психологическая школа в языкознании и методика русского языка"; учебники Потебни, Веселовского, Овсянико-Куликовского.

Тем же летом педагогический совет вызвал учителей в школу, где проводилacь работа по охвату учащихся внеклассными мероприятиями: инсценировки знакомых стихов и басен и пр., что помогало собрать детей, отвлечь их от улицы, познакомиться с новичками до начала учебного года. В этой работе особенно проявила себя, всю преданность делу народного просвещения Тугаринова Лидия Николаевна, которая устраивала экскурсию за экскурсией, увозя экскурсантов-ребят в пригороды, в Петергоф, в Детское Село, стараясь соединить оздоровительные мероприятия с расширением детского кругозора в наблюдениях над явлениями природы летом, осенью. Поездки на берег моря, в парки для городских ребятишек имели еще и познавательную цель - ознакомить их с памятниками искусства.


1961 г.

Антонина Михайловна Серкова, выпускница Бестужевских курсов, начала свою педагогическую деятельность в Василеостровском 12-классном городском начальном училище в 1906 году и проработала в нашей школе 53 года. Была ее первым советским директором в период с 1918 по 1923 гг. Заслуженный учитель РСФСР. Награждена двумя орденами Ленина. Умерла Антонина Михайловна летом 1965 года.